Бородинское сражение

  В 124 км от Москвы, у села Бородино вблизи города Можайска, Кутузов решил дать генеральное сражение французской армии. Бородинская позиция позволяла на сравнительно узком фронте перерезать две основные дороги на Москву – Новую Смоленскую и Старую Смоленскую. Обе они соединялись у Можайска. Слегка холмистое поле прорезали небольшие овраги и ручьи; с фронта его прикрывала речка Колоча. На господствующих курганах можно было создать опорные пункты, установить артиллерию. Пересеченный характер местности позволял скрывать от противника часть войск, он же затруднял Наполеону осуществить широкий маневр. Правый фланг позиции был почти неприступен, центр также был удобен для обороны, но левый фланг был более открыт. Кутузов оценивал выбранную позицию как «одну из наилучших, которую только на плоских местах найти можно». Готовясь к сражению, он рассчитывал и на подход свежих пополнений, обещанных Военным министерством и губернатором Москвы Федором Васильевичем Ростопчиным. Ближайшая задача Кутузова сводилась к тому, чтобы приостановить дальнейшее продвижение противника, а затем, объединив усилия всех армий, включая Дунайскую и 3-ю западную, развернуть активное наступление. Этот план Кутузова вытекал из военно-стратегической обстановки, которая была ему представлена в документах Военного министерства и письмах Ростопчина. Но действительное положение, как выяснилось накануне Бородинской битвы, было иным. В Бородино прибыли не 100 тысяч, а около 28 тысяч ополченцев и 15 тысяч из резерва. Кутузову пришлось рассчитывать лишь на имеющиеся силы.
Русские войска были размещены следующим образом: на правом фланге, вдоль берега реки Колочи, стояли войска 1-й армии под командованием Барклая-де-Толли (около 70 % всех сил) – они прикрывали дорогу на Москву. Левый фланг и центр находились на открытой местности. Поэтому для укрепления этой позиции юго-западнее деревни Семеновской сооружались земляные стреловидные укрепления (Семеновские флеши) – здесь расположилась 2-я армия Багратиона. В центре позиции был построен люнет, получивший название Курганной высоты, или батареи Раевского.
Наполеон привел к Бородину 130–135 тысяч человек при 587 орудиях; у русских было примерно 150 тысяч воинов (из них 9,5 тысяч казаков и 31 тысяча ополченцев) и 640 орудий. Таким образом, у Бородина силы противников были почти равные.
Утром 24 августа французская армия подошла к Шевардинскому редуту. Русским важно было здесь задержать неприятеля на несколько часов. Редут мешал перегруппировке французских сил и переброске их войск с Новой Смоленской дороги, где находилась 1-я армия, для обхода левого фланга, занимаемого войсками Багратиона. Небольшой Шевардинский редут защищали 12 артиллерийских орудий, поставленных внутри укрепления и рядом с ним, на склонах холма, несколько полков пехоты и кавалерии и еще 34 орудия, расставленные на соседних возвышенностях. Всего отряд защитников редута насчитывал около 12 000 человек под общим командованием генерал-лейтенанта князя Андрея Ивановича Горчакова. Внутри укрепления и рядом с ним оборону стойко держали солдаты из дивизии генерал-майора Дмитрия Петровича Неверовского.
Хотя упорство и самоотверженность русских войск были невероятно сильны, наступавших было гораздо больше. И это несколько раз склоняло ход битвы в пользу французов. «Штык и отвага показали чудеса, но превосходство взяло верх», – писал очевидец. И тогда русские войска начинали новую контратаку. В результате совместной атаки русской пехоты и кавалерии, редут был занят нашими войсками, французы отступили и более не пытались захватить укрепление. Ближе к полуночи Горчаков, получив приказание главнокомандующего отступить к основным позициям 2-й Западной армии, вместе со своими воинами оставил Шевардинский редут. Войска покидали почти разрушенное укрепление в полном порядке. Они знали, что полностью выполнили свой долг. И хотя пришлось отступить, перевес в сражении был на стороне русской армии.
Упорство, с которым французы 24 августа атаковали непокорный Шевардинский редут, и отчаянная храбрость русских, отбивавших эти атаки одну за другой, были, как оказалось, лишь предвестниками будущего великого противостояния на поле боя.
Ранним утром 26 августа началось легендарное Бородинское сражение. «Чуть рассвело – а неприятель уже послал свое первое ядро. Одно из первых ядер пролетело над нашими головами и попало прямо в крышу того дома, где находился Кутузов!» – вспоминал ординарец фельдмаршала фон Дрейлинг. Русская артиллерия открыла ответный огонь. В пять минут сражение было уже в полном разгаре.
Солдаты французской пехотной дивизии генерала Алексиса Жозефа Дельзона из 4-го корпуса Великой армии быстро и решительно атаковали центр русских позиций – село Бородино. В селе был расположен лишь один батальон российской армии из Лейб-гвардии Егерского полка, который, собравшись, встретил неприятеля под командованием генерала Плозонна, но у французов было вдвое больше людей. Чтобы сдержать врага, нужна была поддержка. На помощь нашей пехоте пришла артиллерия, располагавшаяся на ближайших возвышенностях. Точным огнем артиллеристы остановили наступление французов. Особенно удачно действовали два орудия под командованием 22-летнего подпоручика Алексея Житова, установленные прямо напротив моста. При поддержке артиллерии солдаты Егерского полка раз за разом штыковыми атаками отражали напиравшего неприятеля. Французы пытались уничтожить мешавшие им орудия Житова и атаковали их значительными силами. Но тут на выручку товарищам пришли лейб-егеря. Как писал в своем рапорте командир полка полковник Карл Иванович Бистром, они «бросились с отменным мужеством, ударили штыками, заставили его отретироваться с большим уроном и тем спасли батарею, взяв при этом 2-х офицеров и до 60-ти человек нижних чинов в плен».
Одного из офицеров захватил рядовой солдат Иван Мартынов. Отобрав шпагу, он за ворот привел пленника прямо в Горки, к самому Кутузову. Офицер рассказал, что солдат был с ним довольно вежлив, «не обижал» и «даже не потребовал кошелька». Как рассказывал очевидец, Кутузов «тут же надел на молодого солдата Георгиевский крест, и новый кавалер пустился опять в бой». Награда, врученная на Бородинском поле, принесла Мартынову удачу – он благополучно прошел с нею всю войну и в конце 1812 года был произведен в унтер-офицеры.
Высота, на которой стояли орудия Житова, была хорошо видна даже из Горок, где в тот момент с тревогой следили за происходящим главнокомандующий русскими армиями Кутузов и главнокомандующий 1-й Западной армией Барклай-де-Толли. Они видели, как четко и умело действовали артиллеристы под командой подпоручика Житова, как французские солдаты несколько раз пытались захватить эти два орудия, но каждый раз их останавливала смертоносная картечь. Неприятельская колонна сначала приостановила свое продвижение вглубь русских позиций и, наконец, была вынуждена отойти за Колочь. Лучшего бомбардира из команды Житова – опытного солдата Петра Вяткина – наградили на поле боя, не дожидаясь окончания сражения. Капитан Сеславин вручил ему знак ордена Святого Георгия. Командир отличившихся орудий подпоручик Алексей Житов за храбрость и воинское умение позднее был удостоен ордена Святого Владимира 4-го класса с бантом.
Истекавший кровью Лейб-егерский полк около 8 часов утра получил приказ отойти в тыл. Но его тут же сменили солдаты 1-го егерского полка под командованием полковника Моисея Ивановича Карпенкова, подошедшие к месту битвы незаметно для противника. Один из лучших офицеров российской армии, Карпенков «умел двигать солдат на смерть… Раздав приказания штаб- и обер-офицерам, оградив готовый в дело полк крестным знамением, он спешил дать собою пример…» – свидетельствовал очевидец. Неожиданно взбежав на гребень холма, метким залпом по неприятелю в упор егеря привели его в замешательство и тут же ударили в штыки. Французы бросились к реке, однако мост через Колочь был почти разрушен лейб-егерями. Не успевшие переправиться за реку неприятельские солдаты были полностью истреблены на нашем берегу. Среди убитых был и генерал Плозонн.
По остаткам настила и по шаткому наплавному мосту егеря перешли реку вслед за противником, ворвались в село Бородино и до половины очистили его. Но удержать село было трудно, поэтому им приказали вернуться и окончательно уничтожить переправы через Колочь. По грудь в воде, под непрерывным орудийным огнем офицеры и рядовые 1-го егерского полка под командованием майора Петрова шпагами и тесаками рубили веревки, разбирали и жгли доски мостовых настилов. Покончив с этим, егеря полковника Карпенкова до самого вечера держали здесь оборону и не позволяли французам перейти реку в окрестностях села Бородино.
В то время как в центре русских позиций на глазах у главнокомандующего велись жаркие бои за Бородино и переправу через Колочь, на левом нашем фланге «развернулся весь ад». Казалось, что русские артиллерийские укрепления, возведенные накануне в окрестностях деревни Семеновское, сосредоточили на себе «все выстрелы французской армии». Именно здесь французский император Наполеон решил прорвать оборону русских. Позиции левого фланга защищали войска 2-й Западной армии под командованием князя Петра Ивановича Багратиона. Именно им предстояло много часов сдерживать усиленные атаки наполеоновских войск.
Здесь, на обрывистом берегу Семеновского оврага решалась судьба Москвы и судьба России. Один из российских генералов, принц Евгений Вюртембергский, точно отразил настроение войск, бившихся с противником у Бородина, на дальних подступах к Первопрестольной столице империи: «Москва должна была служить для русского воина тем же, что могила для каждого смертного, за Москвой был уже другой мир».
Багратион еще накануне понял все значение предстоящего ему дела и лично несколько раз приезжал смотреть, как идут работы по возведению артиллерийских укреплений – флешей и реданов, которые русские называли еще шанцами. Времени было слишком мало, инженеров не хватало. Один из рядовых участников сражения, унтер-офицер Тихонов вспоминал о том, каким слабым укрытием и для артиллерии и для пехоты были «Багратионовские шанцы»: «…И шанцами стыдно назвать. Ров мелкий, в колено, амбразуры до земли, и лезть через них ловко, и каждого солдата внутри видно». Но именно эти укрепления стали местом многочасовых кровопролитных боев.
Первыми в атаку на Семеновские флеши были направлены две пехотные дивизии из корпуса маршала Даву при поддержке артиллерии. Обнаружив движение значительных сил неприятеля в сторону Семеновского, Багратион приготовился к их встрече. Выходя из леса, французы попали под огонь русских орудий. Атака превосходящих сил противника был отражена, а возглавлявший ее дивизионный генерал Компан убит. Гренадеры под командованием генерала графа Михаила Семеновича Воронцова «проводили французов на штыках до самого леса». Маршал Даву попытался исправить положение, собрал свои отступившие войска и лично повел их в новую атаку, французы около 7 часов утра ворвались в одно из укреплений. Но русские тотчас штыками выбили их из флеши. В преследование отступающих французов бросилась наша кавалерия. Войска неприятеля понесли страшные потери: ранено было несколько бригадных и дивизионных генералов, маршал Даву получил двойную контузию и без сознания упал с лошади.
Несмотря на значительное превосходство в численности, французским войскам не удалось выполнить поставленную перед ними задачу и взять флеши в первой же атаке. Тогда в бой были направлены войска из корпуса маршала Нея. Багратион ввел в сражение имевшиеся у него резервы и запросил у Кутузова подкреплений. Ожес¬точенные бои на левом фланге продолжались с переменным успехом. Французы атаковали укрепления значительными силами, пытаясь численностью подавить сопротивление их защитников. Но контратаки русских были не менее решительны.
«По мере того, как подходили к багратионовым войскам подкрепления, они шли вперед с величайшей отвагой по трупам павших для овладения утраченными пунктами. Русские колонны на глазах наших двигались по команде своих начальников, как подвижные шанцы (укрепления) сверкающие сталью и пламенем. На открытой местности, поражаемой нашей картечью, атакуемые то конницей, то пехотой, они терпели огромный урон. Но эти храбрые воины, собравшись с последними силами, нападали на нас по-прежнему», – вспоминал один из участников сражения генерал Пеле.
На помощь Багратиону Кутузов срочно отправил подкрепление. Войска 2-й Западной армии уже буквально «стояли в крови». Третья массированная атака неприятеля была отражена – и почти полностью разрушенные Багратионовские флеши по-прежнему оставались в руках русских. Багратион, весь покрытый пылью и копотью, вздымая над головой подаренную самим Суворовым саблю, вновь и вновь возглавлял контратаки на все усиливавшегося неприятеля. В этом бою Петр Иванович был смертельно ранен.
Потеря Багратиона уже в начале сражения (около 9 часов утра) была самой горькой утратой для русской армии, но далеко не единственной. К этому времени уже десятки офицеров получили ранения, многие погибли. «Начальство под Бородином было такое, какого не скоро опять дождемся. Чуть бывало кого ранят, глядишь, сейчас на его место двое выскочат... Когда б не такое начальство, не так бы мы и сражались», – с гордостью за своих командиров вспоминал унтер-офицер Тихонов. Одним из начальников, за которым шли в атаки русские солдаты, был генерал Эммануил Францевич де Сен-При.
В бою была почти полностью уничтожена дивизия генерала Воронцова, на помощь в битву за Семеновские флеши бросилась 27-я пехотная дивизия под командованием генерала Неверовского, принявшего на себя командование защитниками флешей после ранения князя Багратиона и командира 2-го корпуса князя Горчакова. Дивизия была в огне уже довольно долго и буквально истекала кровью. Неверовский приказал одному из адъютантов собрать всех оставшихся в живых к деревне Семеновское. Все, кто еще мог держать в руках оружие, явились к своему командиру – и он повел их в новую атаку. «…Картина ужаснейшая и невиданная. Пехота разных полков, кавалерия спешенная без лошадей, артиллеристы без орудий. Всякий дрался чем мог, кто тесаком, саблей, дубиной, кто кулаком», – вспоминал очевидец.
Рядом с армейской пехотой и гренадерами сражались солдаты из 5-го гвардейского корпуса генерала Николая Ивановича Лаврова. В той гибельной для сотен русских и французских солдат атаке вели в бой свои полки генералы принц Карл Мекленбургский, князь Александр Иванович Горчаков, Михаил Михайлович и Николай Михайлович Бороздины, князь Григорий Матвеевич Кантакузен. Все левое крыло 2-й армии двинулось почти одновременно, решительно приблизилось к линии неприятеля – и бросилось в штыки. «Но судьбы вышние склонили чашу весов на сторону французов. Мы вдруг стали терять наших предводителей», – вспоминал очевидец.
Генерал Лавров, представляя к наградам своих подчиненных, с гордостью описывал многие совершенные в этот день подвиги. Но один случай кажется особенно удивительным. После гибели князя Кантакузена и батальонного командира подполковника Альбрехта гренадерские батальоны возглавил капитан Тимофей Петрович Букарев, находившийся на левом фланге гвардии. «Ободряя воинских чинов в баталионе», он «отразил неприятеля штыками и обратил его в бегство, занял его позицию, где и получил сперва контузию в правый бок». Несмотря на ранение, капитан не покинул поля боя, но вскоре неприятельская пуля поразила его в правое плечо. От боли и усталости он потерял сознание. Среди множества павших, телами которых было покрыто пространство вокруг Семеновских флешей, нашел капитана его отец – прапорщик Петр Букарев. Словно провидение вело отца на помощь сыну! Найти его среди тысяч мертвых и раненых было редкой удачей. Перевязав сыну раны, Букарев доставил его в госпиталь. Капитан довольно быстро поправился, вскоре снова «явился в службу» и был представлен к награде.
В самый тяжелый момент для 2-й Западной армии, когда смертельную рану получил князь Багратион, на помощь защитникам Семеновских флешей прибыла пехотная дивизия генерала Петра Петровича Коновницына, направленная командиром 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенантом Николаем Алексеевичем Тучковым, которому было поручено защищать самый левый фланг наших позиций, располагавшийся у деревни Утица.
Прибыв на место, Коновницын тут же бросил в бой полки Муромский, Ревельский и Селенгинский. Им удалось остановить французов, уже занявших флеши и стремившихся развить свой успех и захватить деревню Семеновское. Один из очевидцев этой атаки офицер квартирмейстерской части Александр Андреевич Щербинин вспоминал: «Ядра сыпались на село Семеновское, деревья падали и избы разрушались, как декорации театральные; воздух выл непрерывно, и земля дрожала».
Щербинин прибыл на левый фланг вместе с генерал-квартирмейстером полковником Карлом Федоровичем Толем по приказу Кутузова. Главнокомандующий хотел точно знать, каково положение войск Багратиона. Офицеры квартирмейстерской части подъехали к командиру одной из пехотных бригад – генералу Александру Алексеевичу Тучкову. Но у него не было времени на разговоры. Именно в этот момент его полки были остановлены свинцовым дождем, обрушившимся со стоны неприятеля. Генерал Тучков встал во главе Ревельского пехотного полка, шефом которого он был, и воскликнул: «Ребята, вперед!» Но призыв его не подействовал сразу, люди продолжали стоять в замешательстве. Тогда Тучков выхватил у знаменосца полковое знамя и бросился вперед с криком: «Я один пойду!» Еще не стих в ушах пристыженных пехотинцев этот отчаянный возглас, как на глазах их россыпь картечи вонзилась в грудь командира.
Почти в то же самое время, когда Александр Алексеевич вел в свою последнюю атаку Ревельский пехотный полк, его брат Николай Алексеевич Тучков готовился возглавить контратаку 3-го пехотного корпуса и приданных ему частей Московского ополчения, чтобы отбить господствовавшую над местностью высоту, только что захваченную неприятельскими войсками. Другие подчиненные Николаю Тучкову части действовали так же согласованно и решительно. Одновременно атаковав противника с фронта и с флангов, они оттеснили его на прежние позиции и вновь заняли высоту. Сам генерал Тучков при этом был тяжело ранен пулей в грудь. Покидая Утицкий курган на руках своих гренадеров, Николай Тучков был счастлив тем, что атака их завершилась полным успехом, и высота вновь завоевана.
Французы с новыми силами атаковали русские позиции у Семеновского. Русские войска почти обессилели после многих часов непрерывного боя. Они не могли больше отстаивать свои почти разрушенные укрепления. Как вспоминал Федор Николаевич Глинка: «Уступая судьбе и обстоятельствам», Коновницын «перевел войска за деревню Семеновскую и расставил их по высотам».
Убедившись в том, что войска 2-й Западной армии нуждаются в немедленном подкреплении, Кутузов направил им в помощь из резерва одни из лучших полков российской армии – Лейб-гвардии Измайловский и Литовский. Солдаты этих полков, прибыв на место, быстро и четко заняли указанные им позиции. «Действие неприятельской артиллерии, истребляя ряды Измайловского полка, не производило в них никакого беспорядка: они смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов», – писал в рапорте один из батальонных командиров – полковник Кутузов.
«Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом…», – докладывал Коновницын о победах полков. – Непоколебимо выдерживали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии, осыпаемые картечами ряды их, несмотря на потерю, пребывали в наилучшем устройстве, и все чины от первого до последнего один перед другим являли рвение свое умереть прежде, нежели уступить неприятелю... Одним словом, полки Измайловской и Литовской, в достопамятном сражении 26-го августа, покрыли себя в виду всей армии неоспоримою славою…»
Потери, понесенные полками, были страшны. Уже в начале сражения из строя выбыли командир бригады генерал Матвей Евграфович Храповицкий, за ним – командиры обоих полков. Их места заступили младшие в чине офицеры. Но и они были ранены или погибли. И так продолжалось все время сражения. «Несмотря на большую потерю в людях и на беспрестанную перемену начальников, оба полка сохраняли неизменный порядок во все время боя, и по окончании его, в восьмом часу вечера, они стояли на том самом месте, которое занимали в начале сражения», – свидетельствовали современники и не раз повторяли историки. За «беспримерную храбрость», проявленную Лейб-гвардии Измайловским и Литовским полками в Бородинском сражении, генерал Коновницын представил их к награждению Георгиевскими знаменами. Почетнейшая в русской армии награда была получена «из рук Всеавгустейшего монарха» в 1813 году.
Действия Измайловского и Литовского гвардейских полков были очень слаженными и четкими. Они наилучшим образом продемонстрировали отличную боевую подготовку, которая только и могла помочь пехоте успешно отразить усиленные атаки кавалерии и выстоять под шквальным огнем артиллерии. Это был коллективный подвиг, где героями были все. Здесь победило единство, в котором не было место слабости, и важно было действие каждого человека. Так, аудитор Литовского полка Щеглов, в обязанности которого входила, преимущественно, канцелярская работа, в Бородинском сражении по приказу командира «находился неотлучно при полку с патронными ящиками». По первому требованию он доставлял к полку патроны, ни разу не дрогнув под непрерывным огнем. Возвращаясь к безопасному месту, где расположил он полковые боеприпасы, уводил с поля боя раненых офицеров и солдат, доставлял их для перевязки к полковому доктору Говорову и лекарю Андреевскому. Оба медика оказывали посильную помощь не только солдатам и офицерам своего полка, но и всем раненым. Весь день они перевязывали и оперировали. Полковой командир писал в рапорте: «Ядра перед глазами их обсыпавшие землю, нисколько не мешали им подавать всевозможное пособие страждущему человечеству».
Рядом с гвардейской пехотой у Семеновского сражалась гвардейская артиллерия. Около 8 часов утра на помощь Багратиону из резерва были отправлены несколько артиллерийских батарей. Первой прибыла на место 1-я легкая конная батарея под командованием капитана Ростислава Ивановича Захарова. Левее Семеновских флешей (тогда еще не занятых неприятелем) в лесу Захаров заметил движение. Это готовились к атаке на флеши скрытно подошедшие с фланга части Великой армии. Командир батареи приказал всем своим 8-ми орудиям развернуться в линию и открыть огонь по выходящим из леса солдатам противника. Батарея выполнила приказ. Не успела голова неприятельской колонны сделать и нескольких шагов, как была расстреляна в упор картечными выстрелами наших орудий. Неприятельские солдаты сначала приостановили свое движение и, наконец, скрылись снова в лесу, оставив на поле битвы десятки убитых и раненых. Атака была предотвращена, и Семеновские флеши в этот раз не были взяты.
Но и батарея Захарова понесла тяжкие потери: нескольких раненых канониров отнесли в тыл, к госпитальным палаткам. Несколько рядовых пали смертью храбрых. Осколками гранаты был сражен 19-летний поручик Павлов. Артиллерийские офицеры Российской армии в бою не погибали с 1695 года. 26 августа 1812 года поручик Павлов открыл длинный счет артиллерийских офицеров, погибших в сражении при селе Бородино.
Одной из самых тяжелых потерь в сражении при Бородино для всей Российской армии была гибель начальника всей русской артиллерии – генерала Александра Ивановича Кутайсова. Когда была выбрана позиция для генерального сражения при селе Бородино, Кутайсов сам объехал все артиллерийские роты, проверяя их расположение. Орудия должны были быть поставлены так, чтобы могли вести обстрел по наступающему противнику, а сами оставаться, по возможности, недоступными для огня его батарей. Кроме того, значительную часть артиллерии Кутайсов вывел в резерв, учитывая возможность того, что битва с неприятелем продолжится на следующий день. Генерал героически погиб на Курганной высоте. После гибели генерала Кутайсова, его обязанности были возложены на генерал-майора Василия Григорьевича Костенецкого.
Накануне Бородинской битвы силами корпуса под командованием генерала Николая Николаевича Раевского на самом высоком холме, в центре русских позиций, был сооружен редут. Осмотрев укрепление вечером 25 августа, генерал Раевский остался доволен и сказал своим генералам: «Теперь, господа, мы будем спокойны; император Наполеон видел днем простую, открытую батарею, а войска его найдут крепость…» Эту крепость (ее называли потом «батареей Раевского») войска Наполеона пытались взять много часов, почти с самого начала сражения. Ее обстреливали сотни орудий, большими массами атаковали пехота и кавалерия, но батарея не сдавалась.
Наполеону было необходимо захватить батарею Раевского: иначе победа в сражении была для него недостижима. И он отправлял туда один корпус за другим, невзирая на громадные потери, которые несли его войска. В атаке на центральный редут погиб командир 2-го кавалерийского корпуса Великой армии маршал Луи Пьер Монбрен. Вручая командование 2-м корпусом генералу Огюсту де Коленкуру, Наполеон потребовал, чтобы он любой ценой взял эту непоколебимую высоту. Коленкур поклялся своему императору, что «будет там, живой или мертвый».
В бою за батареи Раевского отличились майор Владимир Иванович Левенштерн, генерал Алексей Петрович Ермолов, генерал Петр Гаврилович Лихачев. И только в пятом часу вечера неприятельская пехота многими колоннами подошла к самому подножию редута и буквально затопила собою окружавшие батарею рвы. Сопротивление нашей артиллерии и пехоты было сломлено, и с тыла в редут ворвалась конница генерала Тильмана. В этой атаке вместе со своими солдатами был и генерал Огюст де Коленкур. Он исполнил обещание, данное Наполеону, ворвался на русскую батарею и погиб, сраженный одним из последних выстрелов нашего орудия.
Много подвигов совершили в Бородинском сражении пехотинцы и артиллеристы, но отличилась также и русская кавалерия. В дивизию, которой командовал генерал Николай Михайлович Бороздин, входили Кавалергардский и Лейб-гвардии Конный полки – элита нашей кавалерии. Эти два кавалерийских полка и два старейших полка гвардейской пехоты – Лейб-гвардии Преображенский и Семеновский составляли последний резерв главнокомандующего. Но и им пришлось принять участие в сражении.
К трем часам дня Великая армия полностью овладела батареей Раевского и сумела вытеснить русские войска из деревни Семеновское. Отойдя на несколько сотен метров, русские армии заняли новые позиции, и больше уже не тронулись с места до самой ночи. Но Наполеон предпринял еще одну попытку наступления. Он вновь повелел своей кавалерии прорвать фронт русских армий, смять его и окончательно сокрушить. Несколько дивизий тяжелой и легкой кавалерии бросились на нашу пехоту.
Завязался упорный кавалерийский бой. Атаки следовали одна за другой с переменным успехом. Со стороны неприятеля в схватке участвовали французские карабинеры, польские уланы, саксонские кирасиры. Со стороны русских сражались Кавалергардский и Лейб-гвардии Конный полки, кирасиры, драгуны, гусары. «Был момент, когда поле битвы напоминало одну из батальных картин, работы наших знаменитых художников. Сражение перешло в рукопашную схватку: сражающиеся смешались, не было более правильных рядов, не было сомкнутых колонн, были только более или менее многочисленные группы, которые сталкивались одна с другою; люди дрались спереди, сзади; свои и враги смешались», – писал Левенштерн.
Рядом бились офицеры и рядовые. Свято следуя заветам Суворова, командиры подавали пример своим подчиненным, неудержимо бросаясь в бой, а рядовые готовы были ценой собственной жизни спасать своих офицеров. Жизнь бригадного командира барона Шевича спас вахмистр Конногвардейского полка Добрин. Поручики князь Голицын 2-й и Шарлемо, ротмистры Орлов 1-й и граф Тишкевич, корнет князь Голицын 3-й и многие другие были спасены от смерти и плена своими солдатами.
Эта участь грозила в том бою и самому генералу Барклаю-де-Толли. Из многочисленной свиты Барклая-де-Толли к вечеру с ним оставались только трое: Закревский, Сеславин и Левенштерн, причем двое последних оставались в строю, несмотря на полученные раны. «…Все прочие были убиты, ранены или потеряли своих лошадей; под некоторыми было убито по три лошади». Несколько лошадей было убито и под самим Барклаем. Как и другие русские генералы, главнокомандующий 1-й армией в этот день проявил себя умелым военачальником и храбрым командиром.
Вечером 26 августа ни сам Кутузов, ни его генералы, ни один солдат в русской армии не считали сражение проигранным. Когда холодные осенние сумерки прекратили страшное 15-часовое побоище, то положение обеих противоборствующих армий было очень трудным. Русские оставили часть своих позиций, но отступив, отошли всего на несколько сотен метров. Французам достались заваленные невероятным числом мертвых тел почти полностью разрушенные укрепления, которые было невозможно использовать и незачем защищать. Неприятели наши даже не стали ночевать на завоеванных позициях, вернулись туда, где провели ночь перед сражением. Потери, понесенные ими в этой битве, поражали воображение. Таких потерь они еще не знали: около 40 тысяч убитых и раненых солдат и офицеров, 49 генералов и один маршал.
Видя, каковы потери противника, и чувствуя, что наши войска преисполнены готовности сражаться до конца и до победы, Кутузов вечером 26 августа приказал на следующий день продолжить битву. Но потом стали известны и наши потери. Более 40 тысяч убитых и раненых солдат и офицеров, 27 генералов, среди которых – Багратион, Кутайсов, Тучковы… С горечью главнокомандующий должен был признать, что сил на новое сражение у русских армий нет. И у него хватило мужества это признать.
Бородинская битва стала началом конца величия Наполеона и его армии. Дело не только в том, что потери французов составляли более трети всего состава армии. Уцелевшие после Бородина части были иными по сравнению с той армией, что подошла к месту сражения. Пошатнулась уверенность в непобедимости Наполеона, усилилось недовольство длительностью похода и бесконечными войнами. Все это позволяет оценивать сражение при Бородине, несмотря на продолжавшийся отход русской армии, как нравственную и политическую победу России.
В сознании Наполеона эта битва осталась самым сильным воспоминанием всей его жизни. В мемуарах, написанных на острове Святой Елены, он подчеркивал: «Московская битва – мое самое великое сражение: это схватка гигантов», а ранее им были сказаны другие слова: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми».
Благодарные потомки соорудили 49 памятников русским воинским частям, участвовавшим в сражении на Бородинском поле.
Взвесив данные о потерях и возможности пополнения резервами, боеприпасами и продовольствием. Главнокомандующий решил отойти к Москве. 1 сентября в деревне Фили (близ Москвы) на военном совете Кутузов после долгих раздумий принял важное решение…